Томилин удивленно взглянул на майора Грачева.

— Откуда у вас такие сведения, товарищ майор? Банду видели в Лубянах… там только один полицай да несколько немецких солдат.

— Нет, товарищ Томилин. Пленный у них есть… я в этом уверен. Я объясню вам потом, а сейчас не будем терять времени. Ну, до завтра! Еще раз — желаю успеха…

…Через четверть часа два грузовика с потушенными фарами выехали на большак. Опустив стекло в дверце кабинки, Томилин пристально вглядывался в темноту. Назойливо моросил мелкий дождь, небо все плотнее затягивалось тучами. Не доезжая железнодорожного полотна, старший лейтенант тронул шофера за рукав шинели. Машина остановилась. Остановился поодаль и другой грузовик. Бойцы выскакивали из кузова и молча строились. Вскоре два отряда двинулись к черневшему впереди лесу — один в обход, вдоль насыпи, другой — напрямик, через болото.

Привалившись плечом к корневищу вывороченного бурей дуба и полузакрыв глаза, «смоляной» прислушивался к тому, что делалось вокруг. Костер давно погас; немцы, прикорнувшие около, взапуски храпели. В другой группе, расположившейся поодаль, некоторое время раздавался тихий говор, но и он вскоре затих. Слышно было, как сонно жует, вздыхает и переступает с ноги на ногу, шурша сухими листьями, лошадь, привязанная в ольшанике… Не спал, по-видимому, один только Лубянский староста Ступак, и это не нравилось «смоляному». Еще вечером, когда он возился с пленным бойцом, староста все время молча кружил около, как сова вокруг дупла, и, казалось, внимательно следил за всеми действиями вожака. И сейчас, улегшись с подветренной стороны небольшого холмика и натянув на голову полушубок, он сразу же начал как-то слишком уж старательно и ровно дышать, да и полушубком покрылся не вплотную, а оставив у лица заметную щель. И когда «смоляной», у которого от сырости и неподвижного лежания с поджатыми ногами пошли мурашки в ступнях, поднялся, чтобы пройтись и размяться, Ступак тотчас же откинул полу полушубка и с беспокойством в голосе окликнул его: