— И когда же, по вашему мнению, это случилось?

— Судя по всему, не позже чем вчера или позавчера, — ответствовал доктор Трахтенберг. — Затрудняюсь сказать точнее.

— Ну, что же, — человек в сюртуке с удовлетворением кивнул, — благодарю вас, мы так и предполагали. Хотя внешне все выглядит как несчастный случай: позавчера к вечеру они с компанией возвращались с дачи на лодке. Лодка дала течь, кто-то вскочил, началась паника. Посудина перевернулась, все оказались в воде, однако примечательно, что утонул один Дубянский. А ему ведь только тридцать шесть годков стукнуло, на здоровье не жаловался, да и до берега-то было недалеко. Все, включая дам, выбрались, а этот — утонул! Николай Иванович, — обратился он к Безухову, который до сих пор не проронил ни слова, — утром мы передадим это дело в сыск, и я попрошу вас заняться им лично. К счастию, все остальные, кто был в лодке, остались живы, хотя и разболелись, — осень все-таки, неудачное время для купания. Их потом нужно будет допросить, но, прошу вас, очень осторожно! Если это убийство, то совершивший его преступник — один из них. О необходимости соблюдения тайны еще раз предупреждать вас, милостивые государи, я думаю, излишне. Дед этого утопленника был осведомлен о самых сокровенных тайнах российского императорского двора. Мы навели справки о его семье, и вот что обнаружилось: четверо его детей из пяти, включая отца утопленника Михаила Федоровича, умерли при странных обстоятельствах и преждевременно, лишь ненадолго пережив своего отца. Теперь вот внук утоп ни с того ни с сего… Нам пока неведомо, что все это означает, но мы это узнаем, будьте покойны. — Он взял медальон со стола и положил себе в карман. — И с этой вещицей тоже разберемся. Дубянский не стал бы носить с собой в сюртуке иудейские штучки без веской на то причины. А сейчас вас всех отвезут по домам. Покойной вам ночи, господа.