самцы-собственники!

- Что ты городишь?! - возмутился я. - Я уступил тебе свою постель!... Вернее, разделил с тобой постель... - я замялся в поисках точной формулировки: - То есть, уступил половину постели, которую обычно занимает моя жена... - любовь к точности уводила меня куда-то не туда.

- Ага! - злобно обрадовалась Вика. - И за это пользовался мною, как женой.

Заставил меня...

- Ничего я тебя не заставлял!...

Я не удержался и зевнул. Пламя стоявшей на столе свечи колыхнулось.

- Вика! - проникновенно произнес я. - Давай спать, а?... Я валюсь с ног. Да и ты, наверное, тоже.

Девица помедлила, но все же направилась к двери; задув свечу, я поплелся следом. Понуро, как запряженные цугом лошади, мы поднялись по лестнице (викин зад покачивался точно перед моим носом; над молочно-белыми ягодицами располагались соблазнительные ямочки). Мы прошли в спальню и легли.

Отодвинувшись от сумасшедшей девицы как можно дальше, я завернулся с головой в одеяло и провалился в сон.

3. Страшная месть

Проснулся я от громкого стука дождя, за окном брезжило серое ирландское утро. Вика сопела на другом конце постели... я осторожно встал, собрал одежду и на цыпочках выбрался из спальни. В доме было тепло; я порадовался, что оставил на ночь отопление. Кстати, не забыл ли молочник возобновить доставку молока?... Я выглянул на крыльцо - молодец, не забыл! Беспросветные тучи висели над домами с красными черепичными крышами, ветер хлестал по лужам косым дождем. На крыльце дома напротив сидела Баффи, соседская кошка - я позвал ее, но глупый зверь лишь таращил круглые глаза. Ни одного человека на улице видно не было... благословенна наша деревня!... Как хорошо дома!...

Я насыпал в пиалу свои любимые мусли (с орехами и сушеной папайей), залил молоком и съел. На столе стоял подсвечник со свечой - я отнес его на место в гостиную, а листочки с балладой о комсорге Рабиновиче сложил на подоконнике...