Павел Федорович, конечно, тут же отступился, но беспокойство прочно поселилось в его душе. Беспокойство это питалось сугубо научными опасениями: из популярной литературы Павел Федорович хорошо знал, какой вред науке приносят самодеятельные археологи. Расковыряв случайно найденный клад, они берут то, что им представляется ценным, а всякие там черепки, костяшки, сочтя их мусором, так и оставляют. И гибнут ценнейшие материальные свидетели, которые опытному человеку могли бы рассказать удивительно много, а может быть, даже и произвели бы целый переворот в научных представлениях современников.

Все это Павел Федорович выложил мне в один присест и спросил:

- Согласен?

- С чем-с переворотом в научных представлениях?

- Э, - обиделся Павел Федорович, - я же серьезно, а тебе только шутки шутить.

- Да ладно, с чем же я согласиться должен?

- Надо поговорить с Жуковым. Может, он и в самом деле нашел их на каком-нибудь чердаке. А если раскопал? Вот это точно надо знать.

- Ты же с ним говорил?

- Мне не сказал. А тебе, может, скажет. Вы же знакомы.

Конечно, если бы не нужно было выручать Уэлса, я увернулся бы от выполнения своего "общественного долга", но, поскольку к Жукову, так или иначе, надо было идти, я согласился, чем обрадовал Павла Федоровича невероятно...

Так вышло, что обещание свое мне пришлось выполнить в тот же день. Как на грех, "Машину времени" опрашивали трижды, и когда какой-то очкарик-десятиклассник - уже четвертый по счету читатель - вежливо попросил ее же, я окончательно решил сегодня же вечером отправиться к Жукову. Посмотрев в формуляре адрес, я даже обрадовался: совсем недалеко, чуть ниже Соборного парка...

Свернув с Почтовой на Александровскую, сразу же на воротах второго от угла дома я заметил нужный номер-17. Во дворе какая-то тетка, хозяйка видимо, кормила цыплят. Приоткрыв калитку, я поздоровался и спросил:

- Иван Жуков здесь живет?

- Здесь, - ответила тетка и, прикрикнув на суетившихся цыплят: "Кыш!",-добавила:

- Только пришел.