Вот так, доченька, мужчины и женщины друг в дружке опору и обретают, вот так их жизнь зависит от того, как между ними все сложится. Лишиться всего этого, как вдовы лишаются, или вообще не познать, как бабы-вековухи, горше смерти. Ну, и напоследок, то, что тебе уж и совсем понятно должно быть. Женщине без мужчины жить, просто-напросто для здоровья вредно.

— А… а как же ты, мама?

— А что я? — Настена отвернулась и, хотя в избушке стало уже совсем темно, принялась что-то смахивать со стола ладонью. — У лекарок стезя особая, с простыми бабами нам равняться нечем.

— А если бы отец…

— Юлька! Ты сколько раз обещала?!

— Мам…

— Не отец он — бугай племенной! Сделал свое дело и ушел! Обо мне не вспоминает, а о тебе и слыхом не слыхивал!

— А я его найду и всю женилку отобью напрочь! Или Миньке скажу, он его на куски порубит!

— Заступница… — Настена еще крепче прижала к себе дочку и тяжело вздохнула. — Думаешь, ему сладко было, как быку на случку?.. Полтора месяца в лесу прятался, чтобы не заметил никто, пока бабка не сказала, что уходить можно. — Голос Настены предательски дрогнул. — Даже не попрощался…

— А Лукашик?

— Как прознала? — Если Настена и смутилась, то по голосу ее этого совершенно не чувствовалось. — Или по селу уже треплют?

— Не-а, никто ни гу-гу. Но я ж, какая-никакая, а ведунья.

— Ведунья… — Голос Настены снова потеплел. — Богатырша, за веником не видно… А Лукашик… вот уж, за чьей спиной ни от чего не укроешься. На гуслях, конечно, бренчит бойко, да только и в голове один звон. Даже и язык-то за зубами держит не сам, а потому, что я ему мозги вправила. Мог бы ратником стать, я б ему наставника нашла, так нет — ему пустозвону и в обозе хорошо!

— Может его в Младшую стражу пристроить?