— Значит, ты Михайлу из-за Матвея… двинула?

— Нет, мам. Он… Минька как-то еще догадался, что мы с тобой им крутим, так прямо и сказал…

— Что-о-о? Мы Михайлой? Да с чего он взял?

— Ты же сама говорила, что его Нинее отдавать нельзя…

— Да ты… — От возмущения у Настены даже не сразу нашлись слова. — И ты ему такое ляпнула?

— Нет, он сам… я ничего такого…

— И ты его ударила?

— Ага…

— И этим подтвердила его догадки пустые!

— Ой, мама…

— Нет, ну надо ж такой дурехой быть! — Настена возмущенно шлепнула себя ладонью по бедру. — И Мишка тоже хорош — додумался! Да вы там все с ума посходили! Куда Анька-то смотрит? Вроде, здравая баба, и Лешка ее муж бывалый… Или только друг на друга пялятся? Так там же еще и Илья — не все пока мозги пропил…

— Да Илья там за все время ни разу не напивался!

— Ну, да! Еще не хватало ему на глазах у учеников под забором в мокрых портках валяться!

— Тебя послушать, так все дураки…

— А ну, придержи язык! — не дала Юльке договорить Настена, потом умолкла сама и сделав несколько глубоких вдохов, заговорила уже спокойным тоном: — Дите ты еще, дите… Ладно, что сделано, то сделано, уже не воротишь. Запомни, дочка, накрепко: когда говорят, что муж голова, а жена шея, и куда шея захочет, туда голова и повернется, мужчины только посмеиваются, даже и не всегда вслух, но про себя посмеиваются. Однако, стоит какой-нибудь бабенке, от «великого ума», в это всерьез уверовать, да еще вид показать — по этой самой шее ей однажды и накостыляют! Не можешь — не берись! А если можешь — по-настоящему, по-умному — то этого никто никогда не заметит, даже и в голову не придет! А теперь скажи-ка: Михайла зло говорил, про то, что мы им крутим, или посмеивался?