- Мне в сторону Владимира, только я с вещами.
- Носит вас черт на ночь глядя, - проворчал тот, но вылез, открыл дверь фургона, помог ей втащить рулон в кузов.
- И что ты там наложила, такая тяжесть?
Она не отвечала, он махнул рукой:
- Иди, садись в кабину, вымокла вся!
Они ехали долго - час или два - по сторонам дороги стоял темный лес, дождь летел параллельно земле в стекло крупными блестящими каплями, и ей казалось, что они не едут на машине, а летят среди звезд, и те расступаются перед ними.
"Только бы не проехать", - вдруг испугалась она, но в это же мгновение шофер затормозил.
- Дальше мне налево, так что выходи здесь, может, поймаешь еще машину.
- Да, да, конечно, спасибо вам, - она совала ему какие-то смятые деньги.
- А может, поедем до Орехова, что ты тут со своим ковром ночью делать будешь? Утром доберешься.
- Нет, нет, мне надо сегодня. Я доберусь, ничего со мной не случится, - она испугалась, вдруг он не послушается и увезет ее в город.
- Ну, как знаешь.
Они вдвоем вынесли ковер, положили его на обочину. Машина фыркнула и исчезла за стеной дождя. Еще несколько мгновений был виден красный огонек, потом он пропал, и все погрузилось во тьму.
Она в нерешительности постояла несколько минут, пока глаза не привыкли ко мраку, а потом заметила, что вовсе не так уж темно, как казалось из кабины. Лес начинался сразу за дорожным рвом. Она подняла ковер, прижала его к груди и смело, как в пропасть, шагнула под деревья.
Долго шла между редкими соснами по усыпанной иголками земле, и каждое следующее, едва видимое во тьме дерево казалось ей стоящим человеком. Она ужасно боялась и даже временами скулила от страха, но все шла и шла вглубь, уверенная, что идет правильно. Наконец, силы ее иссякли, она почти бросила рулон и опустилась возле него на колени прямо в мокрый мох, дожидаясь, когда вернется дыхание, и тут увидела замшелые покосившиеся кресты и сломанные могильные загородки. Дождь кончился, немного, самую малость посветлело. Она даже видела стоящую вдалеке между сосен одинокую березу. Достав лопату, она долго и неумело копала, опять выбилась из сил, сняла пальто, снова копала и плакала, не от горя, а от бессилия. Земля подавалась плохо, все время приходилось перерубать мелкие корни. Наконец, отбросив лопату, она стала выбирать землю горстями.