
Что можно сказать друг другу в эти последние, прощальные мгновения? Так много и так мало! Хочется излить душу, но сковывает сознание того, что каждое произнесенное сейчас слово неизбежно приобретает особую весомость, и потом, как знать, может быть именно оно останется в памяти того, к кому обращено, и будет бесчисленное множество раз вспоминаться, когда между ними проляжет немыслимая бездна космического пространства.
– Ох, Сережка, мне б хоть немного твоей уверенности, – прошептала она.
В беседку заглянул Алонд Макгрегор, руководитель Эксперимента:
– Пора, Сергей Николаевич.
– Иду, – поднялся Торопец.
Он нагнулся, крепко поцеловал Зойку, потом, выходя из беседки, обернулся и помахал ей рукой:
– Прошу, береги себя и ребенка.
Ей хотелось ответить что-нибудь, но внезапный спазм сжал горло, и единственное, что она смогла сделать – это судорожно кивнуть в ответ.
Когда она выскочила, то успела только увидеть массивную дверь космопорта, которая беззвучно, словно во сне, задвинулась. За нею, там, вдали виднелось устремленное ввысь острие «Анастасии».
3
И сколько мне еще сквозь хаос,
Не зная ни ночи, ни дня,
Шагать Вселенной, опираясь
На столб высокого огня?
Жить и работать совершенно одному, ведя корабль к далекой цели, – задача непростая. Помощниками, экипажем корабля служили белковые манипуляторы серии, специально для «Анастасии» созданные учеными Зеленого городка. Старшего из манипуляторов Торопец нарек Орландо, по имени одного из героев какого-то рыцарского романа.
Первый год полета миновал. Эту скромную дату капитан решил отпраздновать в отсеке, который называл кают-компанией, хотя на борту он был единственным человеком.
В свое время вопрос о том, каким должен быть экипаж «Анастасии», вызвал ожесточенные споры. Имелись и сторонники, и противники того, чтобы экипаж корабля был укомплектован как обычно. Последнее слово было за Алондом Макгрегором, и он сумел убедить остальных членов комиссии по проведению Эксперимента, что лететь с необычным заданием должен один человек – непосредственный участник опыта.
