По широкому проходу ракетоплана в сторону пилотской кабины промчалась взволнованная бортпроводница.

– Сколько летаю, на других рейсах бортпроводницы ходят степенно, – заметил Торопец.

– Может, кому-то плохо? – предположила Рита Рен.

Сергей нахмурился:

– Может быть.

Больше, однако, не было никаких признаков того, что на корабле происходит нечто из ряда вон выходящее. Дело было в проблемах отнюдь не корабельных, а земных, но о том не ведал еще ни один пассажир.

Что касается рейсового ракетоплана, то он шел точно по графику, о чем говорило светящееся информационное табло, расположенное над входом в салон, рядом с круглым контейнером автофиксатора, который когда-то называли «черным ящиком».

Рита опустила жалюзи не до конца, и в оставшуюся щель можно было наблюдать, как меняется цвет неба, точнее – вакуума, царящего за бортом. Темно-серое поначалу, небо стало теперь абсолютно черным.

Когда еще одна стюардесса пробегала мимо, Торопец обратился к ней:

– Что случилось?

– Ничего не случилось, пассажир, – ответила стюардесса, на мгновение приостановившись. – Вы же по табло видите – все в порядке.

Когда бортпроводница скрылась из вида, Сергей легко поднялся и, игнорируя внезапно вспыхнувшую надпись на табло «Ходить по салону категорически воспрещается!», направился в капитанский отсек.

Корабль, как и положено на столь небольшой и давным-давно освоенной трассе, вел киберпилот. Капитан сидел рядом, глядя на пульт неподвижным взглядом. Больше в тесном помещении, набитом радиоаппаратурой, никого не было.

Был капитан отчего-то хмур, туча тучей, и, похоже, не очень удивился, увидев перед собой звездного курсанта в блестящей форме.

– Что, коллега? Не сидится? – пробасил капитан прокуренным голосом. – Заходи, заходи.