Проще простого все объяснить возрастом. Ну, не старостью, нынче пятьдесят два - какие наши годы? Только-только обретаешь квалификацию. Недаром про человеческий век говорят: "Тридцать - учение, тридцать -: увлечение, тридцать - за лычки, тридцать - по привычке..." Чего ж тебе, чудику, не хватает? Откуда отяжеление, ожирение ума? Отчего в любимых героях по-прежнему легко и привольно? И повтор не в укор, и привычки не тягостны?
Моричев расколол рукой водное зеркало вместе со своим отражением. Для актера да разве еще для писателя собственная персона - инструмент, которым они обрабатывают мир. Неплохо сказано, дружище, сделай в памяти зарубочку!
Гельвис поднялся по ступенькам, уселся на низкий, теплый, как кора дерева, парапет. Мимо на одной ножке проскакала снизу вверх та самая скуластая девчонка, Невдалеке, у колонки киоска-автомата топтался нескладный юноша с букетом - длинный, сутулый, с лошадиным лицом, торчащей из воротника шеей, с непомерными руками и ватными коленями. Делая вид, что сосредоточенно изучает башенку индивидуальных дирижаблей, он загораживал цветы нелепо оттопыренным локтем и не пытался скрыть, как они его тяготят...
Гельвис пожалел влюбленного великомученика - дома надо сидеть с таким комплексом неуверенности, а не на свидания девушек приглашать! Распрями его сейчас - совсем же другой человек получится! И статный, и спортивный...
Примчался часа за два до срока и мается. Еще немного, и парень совсем отсыреет. Увидит девушка мокрую курицу - то-то счастьем назовет, всю жизнь мечтала! Нет, этого допустить нельзя...