— Айзии? — Александр презрительно махнул рукой. — Вот уж не подумал бы.

— Эти двое нам ясны и понятны. Самое большое, на что способен Гелайм

— ударить мечом в спину. Это опасно, но не более того. Манайя обладает колдовской мощью, но не более. Любой силе можно противопоставить такую же силу. Но на что способен Айзия, я не вижу.

Александр с сожалением покачал головой. Страшный день не прошел для Ратибора бесследно. Кажется, он немного повредился рассудком.

— Все-таки я полагаю, что ты ошибаешься.

Ратибор упрямо тряхнул кудрями.

— Эти двое для меня прозрачны, как веницейское стекло. Злоба и зависть — вот что такое Гелайм. Самовлюбленность — вот что такое Манайя. Но старшину каравана закрывает от моего взора непроницаемая пелена тумана.

— Да, конечно, — торопливо согласился Александр.

— Между прочим, — Ратибор лукаво усмехнулся, — ты для меня тоже прозрачен. Я вижу тебя почти насквозь. Ведь и ты совсем не тот, за кого выдаешь себя. Вообще у меня странное ощущение — собралась компания лжецов и каждый пытается перехитрить соседа. Тебе это пока удается.

Александр густо покраснел, искренне радуясь, что Ратибор этого не видит.

Караван медленно тащился вдоль гряды пологих холмов, поросших густой жесткой травой. Ее серо-зеленые острые стебли перекатывались плавными волнами под порывами холодного ветра. Иногда он приносил обрывки рокота далекого прибоя, тогда людям начинало казаться, будто они плывут по странному холодному морю, и они невольно ежились, настолько острым было впечатление. Мерещилось даже, что в лицо бьют горсти брызг…

Холмы сначала шли на север, а теперь повернули почти точно на восток. Сухая каменистая равнина справа сменилась цепью небольших болот. Появились первые чахлые елки, словно поседевшие от суровых испытаний, настолько они обросли разлохмаченными космами сероватого мха.