Один час ничего не решает. Всего час. Толпа всадников сразу привлекла бы внимание, но он ведь один, он проскочит…

Нет. Это война, и у него приказ.

Он пришпорил коня и поскакал к югу, вопреки голосу здравого смысла, звучащего в голове.

Вскоре он въехал в длинную дубовую аллею, ведущую к дому. Отсюда дом казался по-прежнему прекрасным. Элегантный, построенный в классическом стиле, с просторной анфиладой на первом этаже, так что свежий ветерок реки, проходя насквозь, остужал его в летнюю жару. Балконы на первом и втором этажах были по-прежнему увиты плющом с проглядывающими кое-где цветами. В детстве он помогал строить этот дом. От одного только взгляда его окатило волной мучительной ностальгии.

По главной аллее он не поехал. Он углубился в рощу, окружавшую дом, затем промчался по заросшим, запущенным полям и подъехал к дому сзади. Привязав Пегаса к дереву, он направился в конюшню, которая располагалась на заднем дворе. Генри, их управляющий, был там. Сухощавый Генри, в жилах которого кровь чокто мешалась с гаитянской и, наверное, немецкой, цветной свободный человек, всегда был настоящим хозяином поместья, сколько Слоун его помнил.

— Генри? — позвал он тревожным шепотом.

Генри, занятый ремонтом седла, с улыбкой поднял голову. Его резкие черты были неподвластны времени.

— Слоун?

Слоун вышел из-за стога сена.

Генри бросил иглу с кожаной ниткой, и они обнялись. Но Генри тут же отстранился, помрачнев.

— В доме двое солдат, — тихо сообщил он, — они с утра здесь.

Слоун нахмурился.

— Солдаты? Что им нужно?

— Что им нужно? — с горечью переспросил Генри. — Теперь, когда Новый Орлеан пал, они тут хозяева.

Слоун еще сильнее нахмурился, гоня от себя мысли о предостережении Зверя — Батлера.

— А где все? Кто-нибудь еще есть в доме? Про мать я знаю. Брендан написал мне, что она умерла прошлым летом. — Узнай он об этом вовремя, он все равно не смог бы приехать на похороны — тогда он был слишком занят при Шарпсбурге. — А где Фиона, Мисси, Джордж? Они здесь? — Мисси и Джордж служили у них так же давно, как и Генри.