— Эй, Флинн!

— Здорово, — буркнул Брендан, берясь за ручку двери.

— Ты приказ-то слышал? — Билл Харви довольно скалился от уха до уха, что служило дурным знаком. — Это ты о чем, Билл?

Билл оскалился шире некуда.

— Ну как же — приказ генерала Батлера насчет женщин, которые за людей нас не считают и все такое. Если они так себя ведут, то, значит, они шлюхи, и нечего их жалеть. А эта — из поместья Флиннов — эта сука хуже всех.

— Фиона? — изумился Брендан.

Фиона была так воспитана, что в любой ситуации оставалась неизменно вежливой. И он предупреждал ее насчет солдат. Он запретил ей приближаться к ним. Плантацию не конфисковали лишь потому, что в случае смерти Слоуна он должен был ее унаследовать. По крайней мере, он нарочно во всеуслышание заявил о своих правах.

— Ага. Мы с ребятами ходили на прошлой неделе возле реки, искали еду, а она на нас как напустится… — начал рассказывать Билл.

Шагнув к нему, Брендан схватил его за горло. Его пальцы змеей сжались вокруг шеи Билла, пришпилив его к столбу, у которого тот недавно лениво отирался. Билл извивался у него в руках, но с Бренданом ему было не совладать. И он знал это.

— Какого черта? — прохрипел он. — Под трибунал захотел?

— Что вы с ней сделали? — сурово спросил Брендан.

— Ничего, ничего, клянусь! — Лицо Билла налилось кровью.

Вокруг них собиралась толпа. Никто из солдат даже не пытался защитить Билла, все лишь молча смотрели. Билл не пользовался любовью товарищей. К тому же жестокость военных, которую доводилось испытывать на себе их братьям — и особенно сестрам, — вызывала у многих тошноту.

— Это все Виктор Гребб… это они с Артом Бинионом… они поехали туда сегодня.

Брендан отпустил его.

— Когда?

Билл потирал шею. Краснота медленно сходила с его лица.