- Вставай, поручик, - скомандовал Сысоев, пряча трофеи в карман.

- Я не поручик, - пробормотал Рукавицын дрожащим голосом, в котором явно присутствовали женские нотки. - И вообще не офицер.

- Это ты скоро ангелам расскажешь, - пошутил Самсон. - Вставай и марш к дереву.

- Как… То есть, зачем к дереву?

Вместо ответа Самсон передёрнул затвор карабина.

- Вы хотите меня убить? Но почему, солдатик?

- Потому что… - Самсон внезапно задумался. И впрямь, с какого рожна он решил шлёпнуть этого человека? Ответ не находился, однако досказать фразу следовало, и он сообщил: - Потому что ты контра бело-пузая.

- Вы ошибаетесь, солдатик, - тихо сказал Рукавицын. - Я не белогвардеец, я художник.

- Художник? - заинтересовался Самсон. - И чего ты рисуешь? Небось голых баб?

- Нет, я портретист. Но случалось писать и обнажённую натуру. - Рукавицын робко улыбнулся.

- А здешнего фон-барона, случаем, не ты малевал?

- Да-да, среди прочих и я. Константин Константинович был моим… да и не только моим… словом, он был меценатом. Если, конечно, вам что-то говорит это слово, солдатик.

- Не дурнее некоторых, - сказал Самсон и перевёл мудрёное слово на привычный язык: - Мужеложец, чего ж тут не понять. А ты, видно, его краля.

- Вы… вы… Вы мужлан и грубиян! - воскликнул обиженно Рукавицын. - То, что у вас в руках ружьё, ещё не даёт вам права…

- Даёт, - коротко прервал его Самсон. - Начинай молиться, художник.

- Неужели вы сможете вот так запросто убить человека?

- Не сомневайся.

- Ах, мерд! - непонятно выругался (то, что выругался, было понятно) Рукавицын и быстро, горячо заговорил: - Подождите, солдатик! Застрелив меня, вы совершенно ничего не выиграете! Оставив же в живых, сможете приобрести многое! Очень многое!