В эпоху династии Хань людей, писавших историю Китайской империи, назначали императорским указом. Они единолично решали, что достойно попасть в летописный свод, а что нет. Как ни старались различные императоры, никто из них так и не смог добраться до окованного железом сундука, в который помещался каждый документ сразу после его составления. Историки готовы были даже принять смерть, чтобы оправдать оказанное им доверие.

В конце каждого царствования сундук открывали, и документы публиковались, возможно, ради блага следующего императора. Но несмотря на эти документы, императорский Китай в значительной степени лишен истории.

Часто непрерывность традиции сохраняется лишь по прихоти судьбы.

Гуманоиды называли ее Медуза. Ее огромный сине-желто-красный шлейф растянулся на пятьдесят парсеков. Зловещую зеленую сердцевину усеяли черные водянистые крапинки. С полдюжины протозвезд летали вокруг ядра, и примерно столько же тусклых конгломератов плавало в подернутой рябью магнитной туманности. Неудивительно, что Медуза – это огромное звездное чрево – стала спорным пространством.

Видела ли ее Пруфракс на экране дисплея или в иллюминатор корабля, Медуза всегда напоминала ей исступленную, зловеще оскалившуюся мать, готовую защитить своих детей. У самой Пруфракс матери никогда не было, но по мифам она знала, что это такое.

В свои пять лет Пруфракс была достаточно взрослой, чтобы знать о миссии «Мелланже» и о своей роли в этой миссии. За плечами у нее осталось четыре корабельных года психологической подготовки. До первого боя образование ее осуществлялось по схеме «знать – рассказывать». Ее тренировали и тестировали в моделирующей камере, во сне она видела, как проникает в огромные красно-белые семенные корабли сенекси и отыскивает там базовый разум.

– Удар, Удар, – произносила она одними губами, так чтобы рассказчик не заподозрил, насколько далеко блуждают ее мысли.

Она не сразу заметила, что рассказчик, застывший в центре сферического класса, буравит ее взглядом. Именно в этой точке – там, где располагалась паутинообразная кафедра рассказчика, фокусировались сейчас взгляды ее товарищей. Многие из них уже беспокойно ерзали.