Я так подробно останавливаюсь на описании своей огородной персоны, чтобы вы могли понять, как все эти странные события могли происходить в моем присутствии без того, чтобы хоть кто-нибудь из участников озаботился тем, что я нахожусь здесь же. Но с другой стороны, станет ли кто-либо размышлять о мыслительной способности турнепса?

К тому ж Максимилиан (это мой сын) имел немало и собственных проблем, как вы далее увидите.

Несколько дополнительных комментариев, прежде чем стану повествовать о том сакраментальном дне.

Вследствие преданности мне Максимилиана (о которой я уже имел случай сказать) за мной ухаживала сиделка (некая Нелли Вашингтон), неотлучно при мне находившаяся (по крайней мере, так было вначале) и обеспечивающая те мои нужды, о которых я не был в состоянии печься сам, но которые отчаянно требуют ухода — питание и испражнение.

Нелли Вашингтон отнюдь не была Венерой, но обладала той внутренней красотой, которую составляет умение сочувствовать, добрая доля терпения и (к счастью для нее и для меня) развитое чувство юмора. Что важнее всего, благослови Господь ее добрую душу, она никогда не оставляла меня отчаявшимся или беспомощным. Она была столпом утешения, к которому я постоянно припадал, пока в моем мозгу не забрезжило некое подобие надежды, доставленное туда несколькими граммами крови.

Я чрезвычайно рад, что в тот день, когда случились все описанные ниже события, ее не оказалось дома, хотя теперь, в ретроспективе, отлично понимаю, что произошло это далеко не случайно. Иначе она могла бы оказаться разумным свидетелем тех безумств, которые имели место.

Одно можно сказать в пользу существования бессильного тела в компании со здравым мозгом: первое имеет время оценить второе, отдать должное его истинным способностям и, как следствие, тренировать его до совершенства. Я смог научить мой мозг запоминать все, что видел вокруг себя, что и дало мне впоследствии возможность записать те события во всех деталях. И это можно назвать настоящей удачей, поскольку с того дня миновало уже четырнадцать лет.