Достаточно сказать, что события, имевшие место в доме моего сына в послеполуденные часы семнадцатого июля 1980 года, носили совершенно уникальный характер.
А теперь — к истории. Это история жадности и жестокости, страха и алчности, садизма и преступления. Любимый Америкой жанр.
ГЛАВА 2
Циферблат небольших часов, стоявших на столе Макса, оказывался в поле моего зрения, только если мне удавалось изо всех сил скосить глаза. Итак, одиннадцать пятьдесят семь утра. То утро было ветреным и хмурым. Звуки, доносившиеся снаружи — завывания ветра, шум листвы, отдаленные раскаты грома, — были предвестниками нарождающейся летней бури. Кто знает, не сама ли природа позаботилась о соответствующем оформлении сцены для того грозового дня?
Кресло, в котором покоилось мое тело, стояло на обычном месте, выбранном когда-то моим сыном. С этого места я мог (как уже было отмечено) наблюдать за всем происходящим в Палате Волхвований. Меня только что накормили завтраком, переодели и усадили в то положение, которое и позволило мне стать свидетелем грядущих событий.
Они начались с полудня. А если и не точно с полудня, то и черт с ним, я намерен заявить, что как раз настал полдень.
Итак, завязка интриги последовала ровно в полдень. До моего слуха донесся возглас:
— Кассандра!
Голос этот принадлежал Брайану (фамилия его — Крейн), и донесся он из вестибюля. Мои глаза обратились в ту сторону (усилие на грани моих возможностей, должен прибавить).
Несколько мгновений тишина ничем не нарушалась, затем Брайан, повысив голос, позвал сестру снова:
— Кассандра!
Наверху отворилась дверь (следует отметить, что мой слух также не пострадал), и Кассандра, в привычном для нее высокомерном тоне, отозвалась: