— А, — внезапно проговорил Люпен, — такая же картина!

— Точь-в-точь такая же, — подтвердил я. — И дата совпадает. Вам видно, там обозначена дата красной краской? Пятнадцать — четыре — два.

— Да, вижу… А кто живет в этой комнате?

— Одна дама… Вернее, не дама, а работница: ей приходится зарабатывать шитьем на хлеб себе и своему ребенку.

— Как ее зовут?

— Луиза д'Эрнемон. Я навел справки: она доводится правнучкой откупщику, окончившему жизнь на гильотине во времена террора.

— В тот же день, что Андре Шенье, — подхватил Люпен. — Судя по воспоминаниям современников, этот Эрнемон был богач. — Он поднял голову от подзорной трубы и добавил: — Любопытная история… А почему вы рассказали ее мне именно сегодня?

— Потому что сегодня пятнадцатое апреля.

— Так что же?

— Вчера я узнал из болтовни привратницы, что день пятнадцатое апреля играет важную роль в жизни Луизы д'Эрнемон.

— Быть не может!

— Обычно она все дни проводит в трудах, шьет, убирает в двух своих комнатках, готовит завтрак к возвращению дочки из муниципальной школы… Но пятнадцатого апреля, вопреки обыкновению, она вместе с дочкой уходит из дому около десяти утра, а возвращается к вечеру. Каждый год, в любую погоду. Согласитесь, есть нечто странное в этой дате, которую я обнаружил на старой картине, если знаешь, что тою же датой помечена другая такая же картина, и вдобавок та же дата побуждает правнучку откупщика д'Эрнемона к ежегодным отлучкам.

— Нечто странное? Вы правы, — задумчиво протянул Люпен. — И никто не знает, куда ходит эта женщина?

— Никто. Она никому не рассказывает. Впрочем, она вообще не болтлива.

— Вы уверены, что в своем рассказе не отклонились от истины?

— Совершенно уверен. Да вот вам и подтверждение.

Дверь, ведущая в комнату швеи, растворилась; девочка лет семи-восьми вошла и остановилась у окна. За ней показалась высокая, еще красивая дама с добрым и печальным лицом. Мать и дочь были готовы; обе одеты просто, но видно было, что мать постаралась придать своему наряду некоторое изящество.