И сразу же в конце переулка раздался скрежет автомобильных тормозов… Люпен увлек меня за собой метров на пятьдесят дальше, в нишу, где можно было укрыться от посторонних взглядов. Мы увидели, как из автомобиля вышла молодая женщина с собачкой на руках, очень элегантная, вся в драгоценностях, глаза — неправдоподобно черные, губы неправдоподобно алые, волосы неправдоподобно белокурые. Тот же жест перед дверью, тот же ключ… И барышня с собачкой скрылась с глаз.

— Это становится забавным, — ухмыльнулся Люпен. — Что общего может быть у всех этих людей?

Затем перед нами прошествовали две сухопарые дамы преклонных лет, одетые весьма убого и похожие друг на друга, как сестры; затем лакей; затем пехотный капрал; затем толстяк в засаленной и рваной куртке; затем семья рабочих, отец, мать и четверо детей, все четверо бледные, изможденные — видно было, что они живут впроголодь; и у каждого из прибывших была с собой корзинка или кошелка с едой.

— Это пикник! — воскликнул я.

— Я все больше удивляюсь, — отозвался Люпен, — и не успокоюсь, пока не выясню, что происходит за этой стеной.

О том, чтобы перелезть через нее, нечего было и думать. Вдобавок мы обнаружили, что обоими концами стена упирается в дома, в которых не было ни единого окна, выходившего в переулок.

Мы тщетно пытались изобрести какую-нибудь военную хитрость, как вдруг дверца вновь отворилась и выпустила одного из сыновей рабочего.

Мальчишка пустился бегом в сторону улицы Ренуара. Несколько минут спустя он вернулся с двумя бутылками воды; поставив их на землю, он полез в карман за ключом.

Люпен тем временем отошел от меня и неторопливо проследовал вдоль стены, делая вид, будто прогуливается. Как только ребенок вошел в дверь и захлопнул ее за собой, Люпен подскочил и успел вставить в паз замка кончик ножа. Язычок замка не защелкнулся, и теперь достаточно было толкнуть дверь, чтобы она отворилась.