- Конечно, за "здоровье! - поддерживаю я. В такой прекрасный день!

Но упрямый спорщик Клюквин не унимается:

- Ну, знаешь, по-моему, от моржевания никто еще не умирал.

- Еще как умирали, - Панкратыч невозмутим. - Дураков-то хватает: лезут в прорубь кто сдуру, кто спьяну. А те, кто по системе готовился, постепенно - они и умирают не сразу, медленно.

- Да, ладно, - не верит Клюква, - это тебе небось твой доктор Вайнек наплел.

- При чем тут доктор Вайнек? Это в газетах пишут.

Машка же при упоминании Вайнека сразу оживляется:

- Слушай, Панкратыч, ты нам все рассказывал, скольких спортсменов Вайнек своими экспериментами перекалечил, а потом отравился, потому что совесть замучила, верно? А вот скажи, не было ли в его практике смертельного случая?

- Был, - отвечает Панкратыч коротко и сплевывает на дорогу с таким видом, словно больше и не намерен ничего говорить, но мы ждем.

- Был такой случай. Правда, Вайнек не любил о нем вспоминать, только иногда, под этим делом, - Панкратыч щелкает себя по горлу, - начинал, говорят, бормотать о загубленной им душе и нечистой совести. Но, по большому счету, ведь не Вайнек же, конечно, убил Золтана Дмитряну.

- Кого? - вздрагиваю я. - Дмитряну? Того самого "неуязвимого" рапириста? Первый клинок Европы?

Разумеется, я, фехтовальщик, не мог не знать Золтана Дмитряну. Этот уникальный спортсмен выступал всего лишь сезон, но за это время не проиграл ни одного боя. А потом внезапно трагически погиб. "Советский спорт" сообщил об этом как-то невнятно.

- Да, Толик, - говорит Панкратыч, - я знал, что ты помнишь Золтана. Он был яркой звездой. А готовил его именно Вайнек.

- Готовил, готовил, - подает голос Клюквин, - а потом взял и проткнул рапирой по пьяной лавочке.

- Да иди ты! - сердится Панкратыч. - Хочешь слушать - слушай.