- Про барселонца все понятно, - говорит Машка, - а как же допинг-контроль? Его что, не проверяли, этого неуязвимого?

- Еще как проверяли! Но дело-то в чем. Анизоген - так уж повелось допингом не считали и не считают, потому что он не на всех действует и широко применяться не может, а в новом этом препарате тоже, представьте себе, не увидели зла. Поначалу. Позднее запретили, конечно, когда побочное действие обнаружили. А тогда многие начали колоться этой штукой по примеру Золтана. Некоторым помогало. В поединках между собой. А у Дмитряну все равно никто выиграть не мог. Ему просто приходилось дольше возиться с ними, а сам-то он уколов по-прежнему не пропускал. Не пропускал и все. Такие дела. Ну, и поскольку из химии никаких секретов не делалось, то и уникальные свои способности Дмитряну решил не скрывать. Нет, не то, чтобы он давал интервью журналистам по этому поводу. Газеты печатали только домыслы, один другого невероятней. Но вот специалистам Золтан растрепался, и Вайнек его за это здорово ругал. "Отсюда все и началось", - уверял после профессор.

Как-то раз Дмитряну признался Вайнеку, что сам увеличил дозу выше разрешенного уровня, но это уже как будто ничего не дало. Вайнек удивился:

- А чего ты, собственно, хотел?

И тут Дмитряну перешел на заговорщицкий шепот, хотя в номере отеля, кроме них двоих, никого не было:

- Вот, взгляните. Я тут прикинул на бумажке скорость клинка. А вот это - мой запас по скорости. Получается, что для меня останавливать рапиру это из пушки по воробьям.

- Что же ты хочешь останавливать? - Вайнек почуял недоброе и спросил так же шепотом.

- Пулю, - сказал Дмитряну.

- Пуля-то его и погубила, - произносит Клюквин зловеще.

- Ну, ты, ягода заполярная! - срываюсь теперь уже я, потому что история Золтана по-настоящему меня захватила. - Проживем без твоих гипотез.

А Панкратыч продолжает невозмутимо: