Панкратыч сидит на корточках и машинально щиплет пальцами заячью капусту. Потом встает и говорит:

- Побежали обратно. На базе, наверно, уже завтрак дают.

Начинается чудесный майский день. В лесу божественно хорошо. Молодая зелень ослепительна. И совсем не хочется в такое утро думать о том, как мы колемся, ломаемся, уродуемся, гробимся в нашей безумной спортивной жизни. Хочется напитаться здоровьем, растворенным в природе, на всю жизнь напитаться и потом каждый день дарить его людям.

Общее настроение первой высказывает Машка:

- Но ведь это же единичный случай, - говорит она, - это же исключение. Не все же под пули кидаются. У других все получается хорошо.

- Конечно, - соглашается Панкратыч. - Золтан Дмитряну - исключение. Еще какое исключение!

- И вообще, - развивает свою мысль Машка, - он же погиб именно тогда, когда ушел из спорта. Так что действительно не Вайнек его убил и даже не спорт.

- В каком-то смысле, - вновь соглашается Панкратыч.

Но все мы знаем, и Машка - тоже, что это не так, что цирк - тот же спорт, да и борьба с гангстерами может быть спортом, если ее выполняет настоящий спортсмен. А Золтан Дмитряну до самого конца оставался именно спортсменом. Мы знаем это, но хотим думать иначе и сами обманываем себя.

За березами перелеска уже виднеются корпуса базы. Мы дышим равномерно, почти синхронно друг с другом, и каждый пытается вспомнить о чем-нибудь хорошем, например, о холодном душе или о завтраке.

И вдруг Машка с чувством произносит:

- И все-таки жалко парня!

- Еще бы, - говорю я. - Еще бы тебе было его не жалко.