— Вот это-то больше всего и огорчает, — говорю я, подходя к экрану, висящему рядом на стене, и верчу переключатель, ища кадры с места состязания. Как и следовало ожидать, по большинству каналов показывали «сетку» — порядок гонщиков на старте предстоящей регаты. — Сдается мне, что если ты как можно скорее не доберешься до своего корабля, — говорю ему, — то вряд ли стартуешь со всеми.

— Они не допустят меня до «Лихача-3» в таком теле, — констатирует он. — Но... — Он таращится на меня, затем на экран. — На клипере кто-то есть! — вопит он, когда корабль слегка поворачивается на месте. — ИИ известно, что система не способна заглянуть внутрь клипера! Так вот он где!

Он отставляет пиво и встает.

— Извини. Я должен завершить дело, — говорит он.

— Ты же сам сказал, что тебя не допустят на борт «Лихача-3», — напоминаю я ему, указывая на экране на вставку с циферблатом и движущимися стрелками, отсчитывающими минуты, и ниже на цифровое табло обратного отсчета перед стартом. — Да и времени уже почти не осталось.

— В таком случае полечу на «Гончаке», — заявляет он, тыча пальцем в корабль Краха, брошенный на месте стоянки. — Его-то у меня никто не отнимет.

— Но послушай, Доннер, — говорю я, — что ты с ним сделаешь, если поймаешь?

— Заставлю его заплатить за все сполна, — отвечает он.

А затем срывается с места и убегает.

Все последующие дни я не отлипаю от экрана с постоянством миноги, присосавшейся к жертве. Гонка в направлении удаленного спутника многоцелевого назначения, который служит и финишной вехой, длится добрую половину недели.