Вон, только что это воплощение всего доброго и светлого с матерными воплями рухнуло в воду, брошенное в туда друзьями! Я подгрёб поближе к вынырнувшему брату. Мы переглянулись, поняв друг друга без слов, рванули на берег. Друзья опять разбежались, но мы не раздумывая кинулись за Маньячкой. Расчёт был прост и верен, Даня бросился на помощь пойманной и вопящей сестре и мы, после недолгой борьбы, окунули обоих в воду. Правда и сами там оказались, но нам-то что, мы и так мокрые!

   -- Заразы! -- взвыли в голос двойняшки.

   -- От таких слышим! -- так же в голос ответили мы с братом.

   Переглянувшись, расхохотались все вчетвером. Я обожаю своих друзей!

   Брат был загорелый, прям аж как бронза цветом. Он загорел как-то легко, за пару дней. Я сам обгорел и облез трижды, прежде чем удалось придать коже такой же оттенок. И тёмные волосы выгорели до рыжины, позор на мою голову! Ко всем моим весёлым кличкам, теперь прибавилась ещё и приставка "рыжий".

   Вышедший на берег сонный Шон не избежал участи быть облитым в четыре руки. Целый месяц мы шастали по островам залива в поисках мест поинтересней, а последние три дня (и ночи, кстати, тоже!) праздновали кисино двадцатилетие.

   После пятиминутной борьбы Шон был брошен в море, где чуть было и не притопил нас четверых.

   -- Хватит надо мной издеваться! -- возмутился сидящий на мелководье брат, прожигая взглядом не скрывающих веселья таких хороших нас. -- Издевайтесь друг над другом!

   -- Так мы и так издеваемся, -- хихикнула Маньячка. -- Но тебя же интересней мучить. Ой!

   Зевающая Юля отвесила Мане и Дане дежурные подзатыльники, склонилась к морю, плеснула морской воды в лицо, поглядела на Шона.

   -- Ну что ты расселся? Вылазь и иди сушись.