Сначала я был невероятно смущен, но все они были такими дружелюбными, рассказывали о своей жизни, потрясающе похожей на мою. А самое главное - они научили меня наконец принять непонятное. Научили превозмогать стыд, скрывать все от других, так чтобы не выдавать их, своих собратьев. Они разъяснили мне, что предстать перед судом окружающих - самое большое испытание. Но между собой они бывали счастливы, когда им удавалось побороть сомнения.

Он обхватил руками колени.

- В тот вечер Ханс был у меня дома, - тихо произнес он. - И больше я ничего не скажу.

- Об этом и не нужно говорить, - упавшим голосом, со слезами на глазах, сказала Сесилия. - Значит, Ханс был твоей единственной... привязанностью?

- Да. Нам было хорошо два года. Но в конце концов нас разоблачили, как ты знаешь. Ханс часто бывал ко мне равнодушен, словно ему доставляло удовольствие мое беспокойство. Возможно, он считал себя каким-то особым, неуязвимым и бессмертным существом. Он бросил меня. У него появился новый мужчина, недавно приехавший в этот город и поэтому не подозревающий, что я бывший друг Ханса. Как тебе известно, из-за него пострадали многие...

Сесилия кивнула.

- Такие склонности есть у многих.

- Да. И уже сегодня я должен вернуться в Копенгаген, чтобы предстать перед судом.

Сегодня? За окном уже серело утро. Свадебная ночь оказалась такой короткой.

- Я поеду с тобой.

- Не нужно, Сесилия. Это может быть... неприятно.

- Но я могу поддержать тебя на суде. Ты ведь не можешь нарушить клятву, как ты сказал. Я же не такая чувствительная. У Людей Льда всегда была своя форма религии, более практичная, чем освященное традицией христианство. Да и нужно ли здесь вообще какое-то судебное разбирательство? Разве наш брак не является достаточно веским аргументом?

- Возможно. Во всяком случае, это будет аргументом в мою пользу. Думаю, что большинство вообще не знает о том, что есть мужчины, способные на связь одновременно с тем и другим полом. Если бы они знали об этом, наш блестящий брак вряд ли помог мне.