- Сесилия, я уже говорил тебе: я никого не домогаюсь. Но эта встреча разбередила старую рану. Ты видишь, он счастлив со своей женой, и он никогда понятия не имел о моей слабости.

- А мы могли бы пригласить их сюда?

- Зачем? Мне не хотелось бы переживать все страдания заново, так что тебе следует выбросить это из головы - я никогда на это не пойду.

- Но ведь он же был твоей настоящей любовью, не так ли?

- Мне вовсе не хочется видеть в тебе прорицательницу, - ответил он почти с яростью. - Но ты права.

- И ты по-прежнему... питаешь к нему слабость? Он скривил верхнюю губу в характерной гримасе.

- Не знаю. Поэтому я и не хочу дальнейшего общения с ним. Не хочу, чтобы у меня снова появилось желание быть с ним рядом: тот шок, который я пережил тогда, мне не хотелось бы испытывать.

- Значит, у тебя не было никаких иных чувств, когда ты встретил его?

- Нет. Только чувство боли при мысли о том, что когда-то было.

- Но ты стал таким беспокойным...

- А что в этом удивительного? Мне страшно, я трепещу от страха.

Сесилия промолчала. Она не знала, как выйти из подобной ситуации.

Но в тот вечер она легла спать с комком в горле. Она долго лежала, уставившись в потолок, не в силах разобраться в своих мыслях.

Она подумывала о том, что лучше бы ей иметь обычного мужа.

Урсула наблюдала за ними. Ей хорошо было известно, что у каждого из них отдельная спальня. Но Александр часто заходил в комнату Сесилии и занимался там своими делами, а она спала то на одной, то на другой половине постели, чтобы создать впечатление, что их было двое. Они всегда разговаривали между собой доверительным, почти интимным тоном - и Урсула ни к чему не могла придраться.

Большая часть королевских детей отправилась обратно в Далумский монастырь, к бабушке Эллен Марсвин. Но маленькая Элизабет Августа была нездорова и осталась во Фредриксборге. И поскольку Сесилия жила по соседству, ей пришлось присматривать за ней.