Hесчастная вдова, которую и вдовой назвать было нельзя, долго распространялась об эгоистичных качествах гражданина Оголовского. Смирнов слушал, пропуская слова мимо ушей, напряженно выжидая паузу, когда красноречие вдовы иссякнет. Hаконец, запас воздуха в легких иссяк, женщина сделала глубокий вдох, и тут вклинился Смирнов:

— Если брак фактически распался, он не имеет юридической силы, вы единственная законная наследница.

Вдова осталась сидеть с открытым ртом, предмет её горя рассеялся. Хотя это была не правда, но и не полная ложь. Смирнов воспользовался замешательством женщины и поспешил задать свой вопрос:

— Скажите, ваш муж рассказывал вам о предстоящей дуэли?

— Да, — легкий кивок головой.

— А о программисте, написавшем программу для дуэли, он говорил?

Еще один, более уверенный кивок.

— Он называл его имя и фамилию, упоминал где он живет или работает.

— Они вместе работали в институте, в Ростове, а имя и фамилию он называл, но я не помню.

— Поймите, это очень важно!

Вдова призадумалась и, вдруг, снова зарыдала. Смирнов терпеливо выждал пока пройдет приступ отчаяния. Hаконец, женщина успокоилась, припудрила свой припухший нос и обратила взор на следователя.

— Извините. Мой муж был большой эгоист и мне порой кажется, что если я его буду ругать, мне легче будет пережить его гибель. Он мне что-то говорил о дуэли, о своем старом друге, которому он хотел помочь. Hо имя этого человека я не запомнила. Да и зачем мне было вникать в его дела?

— А у него не осталось фотографий периода его работы в институте?

— У него было много фотографий.

— Вы не могли бы позвонить Пряткину, чтобы он нашел фотографии. Я подъеду и мы вместе поищем того программиста.

— Здесь нет телефона.

— Тогда проедьте со мной! — Смирнова охватил следовательский зуд, он уже мало думал о приличиях.