Едва закончился инцидент, как некий женский голос надрывно выпалил знаменитую фразу "Встать, суд идет!", и небольшое душное помещение наполнилось скрипом, шорохом и приглушенным бормотанием.

Через открывшуюся в стене белую дверь в зал заседаний не спеша вошли и заняли свои места двое серьезного вида мужчин в очках и невысокая рыжая женщина, облаченные в темные судейские балахоны...

Шуты гороховые, мысленно фыркнул Алтаец, по требованию мента поднявшись на ноги. Он не чувствовал ни страха, ни злости - ничего. Только полное опустошение, словно из него в буквальном смысле выпотрошили душу.

И вдруг его в очередной раз прошедшийся по залу взгляд вырвал из толпы незнакомых, безликих и словно бы не существующих людей высокую светловолосую женщину в темных очках. В ней он не без труда узнал ту единственную, о которой не переставая думал все эти долгие месяцы предварительного заключения в одиночной камере следственного изолятора.

От удивления Алтаец даже слегка приоткрыл рот, застыв как пещерный соляной столб. И немудрено - если бы не сердце, откликнувшееся острой ноющей болью, то узнать в этой располневшей, чужой женщине свою великолепную любовницу и верного бодигарда Лану он ни за что бы не смог. Как же сильно она изменилась... Или это просто умело подобранный грим? А живот? Неужели... Неужели она беременна? И специально пришла, чтобы он заметил ее и узнал правду... Ну конечно, черт побери!

Сглотнув подступивший к горлу ком, Алтаец вдруг почувствовал, что она пристально смотрит на него из-под черных стекол, и едва заметно кивнул. И тут же тонкие, накрашенные розовой помадой мягкие губы, к которым он столько раз прикасался раньше и которые так умопомрачительно и нежно ласкали его наливающуюся, звенящую и пылающую в предвкушении взрыва плоть, ответили ему мгновенной улыбкой.