– А ты немного соври.

– Угу. Можем мы продать корабль?

– Не-а. Гвен унаследовала от Кубса треть его стоимости. Она его не продаст.

– Тогда мы, в сущности, разорены.

– Не считая корабля. Нам нужен новый член команды.

– Поправка. Тебе нужны двое членов команды. Если только ты не хочешь летать с одноруким. Я не могу позволить себе трансплантат.

Оуэн не стал предлагать мне взаймы. Даже будь у него деньги, это было бы оскорбительно.

– А что плохого в протезе?

– Железная рука? Извини, нет. Я излишне брезглив.

Оуэн как-то странно взглянул на меня, но сказал только:

– Ну ладно, мы немного подождем. Может, ты поменяешь свое мнение.

Он не давил на меня. Ни тогда, ни позже, когда я уже выписался и снял квартиру, чтобы привыкнуть к отсутствию руки. Если он думал, что я в конце концов соглашусь на протезирование, он ошибался.

Почему? Я и сам не могу ответить на этот вопрос. Другие явно думают иначе: вокруг ходят миллионы людей с металлическими, пластиковыми и силиконовыми органами. Частью человек, частью машина. Как они сами разбирают, кого в них более?

Я же скорее готов стать мертвым, чем частично металлическим. Считайте это блажью. Считайте даже той же самой блажью, из-за которой у меня мурашки идут по телу, когда я попадаю в место, подобное апартаментам “Моника”. Человеческое существо должно быть всецело человеческим. Человек должен иметь свои собственные привычки и вещи, он не должен стараться выглядеть или вести себя как кто-то еще, кроме него самого, и он не должен быть полуроботом.

Так что вот таков я был, Джил “Рука”, учившийся есть левой рукой.

После ампутации человек никогда не теряет полностью то, что он потерял. Мои отсутствующие пальцы чесались. Я двигался так, чтобы не задевать несуществующим локтем за острые углы. Я тянулся к вещам и ругался, когда они оставались на месте.