— Господи! У носа!

Они не зажигали факелов, но над лодкой стоял ореол мертвенно-бледного света, в котором все происходившее было отчетливо видно. Лакел не заметил тела женщины, но решил, что она, будучи не такой сильной, как мужчины, и к тому же обремененная младенцем, уже погибла и была схвачена той тварью, которая теперь пожирала двух сопровождавших ее солдат.

Он засмеялся и поднял руку в насмешливом приветствии, адресуя его противоположному берегу.

— Что ж, трясинный народ, вы сыграли свою роль, — тихо произнес он. — Можете не готовиться к защите, потому что мы не воюем с вами и сегодня мы не на охоте. Просто у нас было дело, которое вы, похоже, за нас сделали. И мы благодарим вас за это.

Его люди отступали. Они пятились, не сводя глаз с воды, держа сталь наготове в надежде, что их мечи и луки увидят то, что прячется в реке и может в любой момент выскочить на берег и утащить их в черную глубину. Глаза у них косили, как у лошадей, которых заставляют идти в огонь.

Командир повысил голос.

— Хватит! Очевидно, что след закончился, и кто бы его ни оборвал, он сослужил нам службу.

И все же он не мог избавиться от мыслей о стреле Ясеня, вонзившейся в плоть Ясеня. Трясинный народ — это одно, а стрела — совсем другое. В отличие от своих подчиненных, Лакел знал, что ни один командир Дома не допустит использования знака или меченых стрел другого Дома — даже для того, чтобы сбить со следа погоню.

При дворе вели сложную игру, и в последнее время ходило слишком много слухов о так называемых охотниках, чьи отряды были вооружены скорее для военных вылазок. У яснеродных вполне могли быть причины для такого раздора. Королевский ребенок, растущий в тайном убежище, будь он рожден королевой или меньшей матерью, — слишком дорогое сокровище, особенно для слабеющего Дома.

Если так, то планы яснеродных рухнули вот тут, на краю Трясины. И тут же закончился путь его собственного отряда. Теперь он сможет доложить обо всем совершенно честно, и его повелительнице доклад понравится.