— Девочка…

Зазар крепко держала орущего младенца, осматривая его при свете очага. Девочка. И крепкая: ее пронзительный крик говорил о том, что новорожденной есть все шансы выжить. И крупная — из тех детей, что почти разрывают роженицу на части. Светлый пушок на головке новорожденной уже начал подсыхать. Потом девочка вдруг замолчала — и в ее взгляде появилось нечто такое, что можно было подумать: она поняла, в каком мире очутилась… и зачем.

— Баба померла. — Кривоногая карга, прислуживавшая знахарке, посмотрела на свою госпожу, ткнув пальцем в сторону тела. — Знатная дама была, только конец-то для всех один. А с ребенком что делать будем? Отдадим подводным прожорам? Джолу не понравится, если мы дадим приют иноземке.

Зазар ловко искупала младенца и завернула в мягчайшее одеяльце, сотканное из тростникового пуха.

— Нам нужна соска. Возьми бутылочку со второй полки, — приказала она, словно не слыша слов Кази.

Кази послушалась, продолжая ворчать себе под нос. Когда новорожденная снова открыла рот, собираясь закричать и потребовать еды, для нее уже была готова соска, наполненная смесью, которой Зазар вскармливала всевозможных сироток.

— Вот Джол придет, — снова завела Кази. Здоровой ногой она оттолкнула обмякшее, окровавленное тело женщины. И вздохнула.

Зазар знала, что Кази успела (незаметно, как ей думалось) стащить с плаща умершей блестящую брошь — круг с синим камнем. Такого красивого украшения у Кази никогда не было. Вообще-то у Кази никаких украшений не было. Зазар приложила немало усилий к тому, чтобы внушить Кази уверенность: у ее госпожи есть глаза не только на затылке, но и вообще повсюду. Но пусть Кази думает, что хозяйка не заметила кражу. На самом деле Зазар брошью просто не интересовалась.