Не вставая с колен, знахарка передвинулась к неподвижному телу аристократки. При свете очага исхудавшее лицо женщины казалось старым и измученным, утратив даже следы той красоты, что когда-то была гордостью ее близких. Зазар внимательно всмотрелась в черты умершей — и рассмеялась.

— Значит, мои маленькие ночные слуги не зря хохочут и пищат? Яснеродная, дочь Ясеня, где же теперь твой возлюбленный? Может быть, со временем ты и одержала бы верх, но он, похоже, был привязан к тебе только желанием, а его хватает ненадолго. — Она чуть наклонила голову. — Однако ты родила ребенка неохотно. Я помню, как твоя служанка приходила ко мне за снадобьем… но ты к нему не прикоснулась. Что тебе помешало? — Она помолчала, задумавшись. — А может быть, так случилось потому, что ты зачала носительницу перемен и она не пожелала освободить тебя от бремени?

Умершая не могла ответить — но сейчас у Зазар не было желания бросать кости и заглядывать в будущее.

Кази робко заговорила, нарушив тишину:

— У нее нет имени. У новорожденной…

Это было верно. Девочке следует получить имя от матери: таков нерушимый обычай. Однако эти материнские губы умолкли навсегда.

— Я сама дам ей имя, — заявила Зазар так, словно ожидала возражений. — Она — яснеродная, и она принесла гибель той, которая ее родила. Ее имя — Ясенка Смертедочерь.

Кази в ужасе вскрикнула:

— Не говори такого! Не говори!

— Она Ясенка, а про остальное забудь, Кази.

Грязь и колючие ветки лишили блеска мундиры королевских солдат, но даже в сумерках можно было различить пучки перьев на шлемах и рисунок на гербах Тиса — кольцо тисовых листьев, увенчанное луком, — на груди и спине каждого воина. Солдаты отошли от павшей лошади и сгрудились, ожидая приказа. Лучший следопыт отряда пригнулся к земле, читая знаки, оставшиеся на раскисшей земле.