Старуха тяжело поднялась, подошла к комоду, взяла в руки желтовато-коричневую карточку в деревянной рамке.

– Это мой первый муж, он еще до войны умер, это второй муж, сын у нас есть, Аркадий. Только вы не подумайте, что я какая гулящая… Я красивая была очень, парни от меня с ума сходили, но я со всеми своими мужьями по любви жила и была расписана.

Она поставила на комод последнюю рамку и поглядела на Андрея.

– Вам Клавка, поди, рассказала, что меня в Озерках паучихой звали?

Она фыркнула – как юная обольстительница в ответ на робкое признание влюбленного.

– Я мужиков слабых да хворых к себе принимала, кормила-поила, от себя кусок отрывала, а они все равно помирали.

– Понятно… А это – что за девочка на фотографии?

– Это-то? – загадочно переспросила старуха, передавая фото в металлической рамке. – Внучка моя. Вся в меня – красавица!..

Девушка, одетая в летнее платье, была снята вполоборота, на фоне кустов сирени. Светлые прямые волосы распущены по плечам. Правильный, прямой носик, большие светлые глаза, тонкая талия… Андрей невольно поднял глаза на бабку, сравнивая – да, за морщинами и коричневыми пятнами угадывались высокие скулы, пухлые губы, такие же светло-голубые глаза.

– Нравится? – ревниво спросила старуха, забирая из рук Андрей фотографию.

– Как же не нравится…

– Так что, молодой человек, примете вы меры против моей соседки?

– Конечно, Екатерина Васильевна. Передадим ваше письмо в милицию, попросим разобраться.

Старуха передернула плечами.

– Они ей ничего не сделают!

Резко повернулась, поспешно достав из кармана платок, поднесла к глазам.

– Ну, Екатерина Васильевна, зачем так. Вот телефон редакции…

Он протянул ей визитку. Старуха поспешно ее взяла, забыв всхлипнуть. Андрей отметил, что глаза у нее абсолютно сухие.

– Звоните в любое время. А… сын и внучка навещают?