— Хорошо, ты не хочешь прибыть к нам и спасти мир. Но ты можешь хотя бы помочь мне повзрослеть? Я должна быть достаточно взрослой, чтобы вступить в сан. А как я могу это сделать, если еще даже не разучилась летать!

— Смею тебя уверить, с этим проблем не будет. Ты вступишь в сан, для этого ты уже достаточно взрослая.

— Но ведь я не стану взрослее, а значит не смогу бороться с убийцей!

— А может оно тебе и не надо?

— Почему ты такой жестокий? Если бы дядя не верил в то, что ты можешь помочь, он бы не послал меня к тебе. Значит, ты можешь, но не хочешь. В чем твоя проблема? Тебе плевать на миллионы живых существ?

— Я тебе скажу, в чем твоя проблема. Ты хочешь казаться достаточно крутой, для того, чтобы читать мне проповеди, но на самом деле ты маленькая глупая девчонка. Я скажу тебе, что вижу в твоих глазах. Я вижу не желание спасти свой мир, а желание отомстить за мать. Ты жаждешь сразиться с теми, кто причинил тебе боль, отняв родного человека. И я скажу тебе то, что ты знаешь и без меня. Тебе придется вернуться, подчиниться обстоятельствам, и ждать. Ждать, когда ты повзрослеешь и поумнеешь, для того, чтобы понять, кто твой враг. Ты еще слишком молода, чтобы сцепиться с теми, кто тебе противостоит. — Мина раздраженно посмотрела в сторону и, набрав воздуха побольше, с пафосом произнесла.

— Дядя сказал, что ты поможешь…. Но, если он в тебе ошибся, скажи об этом сразу. Я не хочу терять драгоценное для моего мира время на бессмысленные препирания.

— Отлично. Можешь перестать тратить свое и мое время и отправляться восвояси. Я не собираюсь помогать тебе. Мне плевать на тебя, твоего дядю и весь ваш мир с его бесконечными интригами, войнами и убийствами. Кто-то нарушил основной закон. И этот кто-то обрек ваш мир на гибель. Я не собираюсь исправлять чужие ошибки. — Девушка потрясено смотрела на своего нового знакомого. До этой минуты ей в голову не могло прийти, что друг дяди Густаво откажется помочь ей. В тайне она надеялась, что он тот, возвращение кого все ждут. Но видимо она ошибалась. Чувство горечи залило еще не окрепшую душу будущей Малкани. Дрожащим голосом она тихо произнесла: