Нам не впервой пикироваться, и я начал в привычном ключе:

- Шел бы ты, друже... - Но слова застряли в горле, и неожиданно для самого себя я простонал: - Худо мне, Вепрь! Чего я добился к тридцати годам? Владею двумя десятками мертвых языков и диалектов, а что толку... Мечтал осчастливить человечество ключевой теорией слова, но кому это сейчас нужно?

- Хватит ныть! - грубо оборвал Вепрь. Меня захлестнула обида.

- Уходи!

Он пожал плечами.

- Без тебя? И не подумаю. Уйдем вместе!

- Чего ради! - возмутился я и вдруг понял, что нарочитая грубость - маска, за которой скрывается любовь ко мне.

- Давно хотел вытащить тебя из твоего болотного мирка! - ворчливо сказал Вепрь. - Ну, идешь?

- Дай собраться, - растерянно промямлил я. - Хоть уберу за собой.

- Оставь все как есть.

Я запер дверь. Вепрь взял у меня ключ и бросил его в мусоропровод.

И я пошел за Вепрем.

"Как я здесь оказался? Зачем?" - эти вопросы я задал себе позже. А сначала с интересом присматривался к окружающему.

Конечно же, я знал, что Вепрь - панцериолог. Но само это слово говорило мне мало. Встречаясь, мы вспоминали юношеские годы, товарищей, учителей, собственные проделки... Профессиональных тем почти не касались. Вероятно, Вепрь не считал нужным посвящать меня в свои проблемы, а я интересовался ими лишь постольку-поскольку.

Лаборатория, куда я так неожиданно попал, базировалась в космосе. Ничего удивительного в этом не было: околоземное пространство - идеальное место для научного творчества, здесь ничто не отвлекает, ничто не нарушает чистоту экспериментов.

Удивляло другое: почему наша лаборатория, вместо того, чтобы обращаться вокруг Земли по одной и той же стационарной траектории, переходит с орбиты на орбиту, словно рыщет в поисках чего-то загадочного.

Самолюбие побуждало самостоятельно постичь функции незнакомой аппаратуры, но вскоре я осознал тщетность этих попыток. Каббалистические знаки на дисплеях оказались для меня хуже китайской грамоты - уж в ней-то разобрался бы в два счета! Пришлось пойти на поклон к Вепрю.