Но это уже не имело никакого значения, как и могильный холод, которым веяло от прижимавшегося к ней тела — важно было, что он сказал. Ноги Хельги подкосились, она рухнула обратно на скамью, вскинув лицо с широко раскрытыми глазами.

— Что? — прохрипела она.

— Ты хочешь вернуть своего мужчину?

— Да… Да! — Она справилась с пересохшим горлом, и уже могла кричать, и кричала: — Да! Да, хочу!

— Он вернётся к тебе, — сказал чужак, глядя на неё глазами, в которых плавали пятна жжёной смолы. — Если ты убьёшь того, кого ненавидишь больше всех на свете.

Хельга на миг онемела. Потом слабо мотнула головой, почти уверенная, что ослышалась.

— Ч-что… что вы сказали?..

— Он вернётся к тебе. Если ты убьёшь того, кого ненавидишь больше всех на свете.

Слово в слово повторил. Будто наизусть. Или будто знает совсем немного фраз на её языке — только эти.

— Кого… ненавижу… кого ненавижу? — растерянно повторила Хельга. — И… только?

— Да.

Она прерывисто вздохнула, вздёрнула подбородок.

— Что вам с того?

Он просто смотрел на неё, не собираясь ничего объяснять. Хельга какое-то время глядела ему в глаза, потом потупилась. Никогда она не слыхала, чтобы чужаки приходили к соломенным вдовам и заключали с ними сделки… да ещё такие… странные.

— У тебя есть время до ночи, — сказал чужак и вдруг, рывком наклонившись, зажал ей рот с такой силой, что Хельге показалось, будто у неё вот-вот хрустнет челюсть. Она хотела зажмуриться, но вместо этого лишь распахнула глаза шире, не в силах вынырнуть из мутного белого лица, такого обманчиво человеческого.

— И молчи, — проговорил он.

Она кивнула, но он уже отпустил её и шёл к выходу. Мгновение Хельга сидела, не в силах пошевелиться, потом снова вскочила и крикнула:

— Кто вы?