Она оглядела гостиную.

— А у тебя очень мило, — похвалила она.

— Лиз, прошу тебя, я…

— Я прочла о твоих проблемах в газетах, — сказала она.

Она положила сумочку на столик у входа и сняла шляпку и пальто, явно собираясь остаться, что бы он ни сказал.

— Я интересовалась тобой и выяснила, что ты не видишься ни с кем.

— И поэтому ты пришла, — сказал он.

— Но ведь я — это я, а не все, — сказала она. — У тебя можно разжиться сигаретой?

Он указал на коробочку, лежащую на столике у его кресла. Когда она приблизилась, слабый запах ее духов пробудил в его душе давнее воспоминание. Перед тем как он отплыл в Корею, они провели вместе неделю в небольшой гостинице недалеко от канадской границы. Это он отказался жениться на ней перед отъездом, не желая, чтобы она оказалась связанной с калекой, если бы для него этим закончилась война. Он навсегда запомнил аромат ее духов и ее манеру закуривать сигарету, в которой было что-то от торжественного обряда. Что ж, вот он сидит, калека, чего он тогда и боялся, а она замужем за другим — и все же она пришла. В ее поведении не проглядывало и намека на неловкость. Рука у Питера слегка дрожала, когда он поднес зажигалку к ее сигарете.

— Понимаешь, ты не должен сдаваться, — сказала она, сделала несколько шагов, грациозная, как всегда, и присела на подлокотник дивана.

— Лиз, я не хочу говорить об этом.

— Но тебе придется. А о чем же еще говорить? Тебе нужно научиться жить с этим, вернуться к своей работе и снова стать Питером Стайлсом.

— Оставь свои проповеди! — сердито рявкнул он.

— А кто проповедует? Господи, Питер, да ты, кажется, безумно себя жалеешь!

— На моем месте каждый себя пожалел бы.