Я неловко подпрыгнул, будто уворачиваясь, но каблук звонко долбанул по блестящему, спружинившему лезвию, раскрывшемуся веером на много-много узеньких клинков. Мое суматошное действие выбило из металлической шеренги трех бойцов, которые, звеня, поскакали по ступенькам. Губы Кнопы скривились, но я уже прошествовал мимо. Сохраняя на лице маску ледяного спокойствия, внутренне я сжался, ссутулился, ожидая гневного слова или резкого неотвратимого удара. Танцующий топоток, тем временем, уносился вверх. Пронесло? Можно уходить с гордо поднятой головой? Как бы не так! Через несколько минут он вернется, как вернутся и два его друга, чтобы заночевать в глубинах атракциона. Моего атракциона! Внешне к утру ничего не изменится. Просто на одной из колонн появится похабное слово, а в глубинах развалин куча дерьма. Может ли считаться загадкой тот мир, в котором скрыта куча дерьма? Но даже не столько страшен мир, потерявший тайну. Могла быть скручена одна из главных гаек. Так, из любопытства. И не прикручена обратно. Потому что влом.

У подножия лестницы я обернулся. Кнопа стоял на вершине. Солнце плавилось у него в глазах. Клинки сверкали малиновыми переливами. Взгляд у Кнопы оценивающе скользил по лестнице, будто бы пересчитывая людей. Так смотрят маршалы на будущее поле сражения и на своих воинов, делая приблизительные прикидки, сколько из них упокоятся на этих просторах. Затем рука плавно взметнула веер над головой, крутнанула его и отпустила. Рой металлических шершней, со свистом рассекая воздух, врезался в праздничные толпы. Не знаю, стояла ли главная гайка в мыслях у Кнопы, но если стояла, то нетерпение не позволило ему дожидаться запуска атракционов.

- Вид комнатной собачки?

- Такса? - успел предположить дядя.

- Не подходит, - торжествующе изрек отгадчик. - Семь букв.

- Тогда не знаю, - хмыкнул дядя.

- Значит, овчарка, - и карандаш заплясал по газете.