Пусть, так надо. Пол холодный и деревянный, можно засадить занозу, если пройдешь голыми пятками. Шлепанцы клетчатые, но внутри гладкие, кожаные. Жаль, хотелось бы немного уюта в это серое утро. Осторожно сжимаю голову руками и окидываю взглядом пространство. Маленькая комнатушка. Крохотная, и дышать в ней нечем. Обилие мебели, потекшие желтоватые обои на стенах и доски, торчащие из-за каждого шкафа. Это реальность. В ней я живу, и ничего не изменить. Но почему все так мерзко и чуждо с утра? Возле кровати ковер. Коричнево-серый, и некая птица на нем падает. То есть, возможно, она должна взлетать или делать воздушный пируэт, но мне всегда кажется одно: птица падает. Падает безостановочно, в бездонную серую пропасть, может быть, заполненную колкими ледяными крупинками. Стол. Компьютер в углу. Сейчас он выглядит грязным и потертым. Его не хочется касаться. Он напоминает пустые бутылки на столе, что остались после вчерашнего празднества, потерявшие привлекательность, от одного вида которых тянет на рвоту. Сижу на кровати и пялюсь мутным взором в глубину квартиры. Вспоминаю сегодняшний сон, утренний, приснившийся перед самым рассветом. Во сне белые-белые улицы. Сверху падает снег и окружающие дома мутны, нерезки. Они темны и холодны, и ни одно световое окошко не прерывает поверхность черного монолита. Стреляют собак. Я слышу резкие залпы ружей и испуганный, агонизирующий вой попавших под дробь дворняг. Псы сразу не умирают, горе-охотники не могут точно попасть. Собаки лают, воют, и их истеричные вопли эхом возносятся к крышам домов. Во сне я выглядываю в окно. Там белый снег, искрящийся под яркими лучами фонарей. Во сне они ярки, как маленькие солнца. Синие и беспощадные. На белую искрящуюся пустоту выскакивает одинокая собака, и я понимаю, что она осталась одна. Ее морда в крови, а глаза безумно сверкают. Она останавливается посреди улицы и издает тоскливый надрывный вой. Последний тихо умирает наверху, в кружащейся тьме. И никто не отзывается, никто.