Дж., прижимая трубку ухом к плечу, полез в стол за трубкой и табаком. Разговор принимал столь непривычный поворот, что его продолжение казалось немыслимым без пары-тройки хороших затяжек.

– Что это значит, Дик? – спросил он. – Разве твой последний вояж был неудачным? Мне представляется, совсем наоборот… Ты удрал из этого Содома без единой царапинки и с неплохой добычей. Я полагаю, ты должен остаться довольным.

– Царапины бывают не только на коже, – медленно произнес Блейд, и Дж., выпустив колечко дыма, невольно поморщился. Нет, с Диком определенно творится что-то неладное!

– Значит, ты снова готов в дорогу? – это было скорее утверждение, чем вопрос. Блейд не ответил, и Дж., как положено начальнику, подвел итог беседы: – Что ж, тогда до скорой встречи, Ричард. О сроке я сообщу. – Он осторожно положил трубку и, выпустив из ноздрей две струйки сизого дыма, с задумчивостью уставился на телефон.

* * *

– Лейтона, пожалуйста … – аппарат спецсвязи чуть слышно гудел, превращая слова в неразборчивую мешанину электрических импульсов. – Это вы, сэр? Дж. у телефона.

– Что-нибудь случилось? – суховатый голос Лейтона был тревожным: Дж., великий поборник конспирации, звонил ему крайне редко. – Надеюсь, не с Бл…

– Без фамилий, прошу вас. Случилось – и именно с ним.

– Что? Он жив?

– Жив и здоров, если вас интересует именно это. Но… – Дж. сделал многозначительную паузу. – Конечно, я не врач, но в данном случае рискну поставить диагноз. По-моему, он тоскует.

– Хммм… Я не думал, что Дик способен испытывать такие чувства

– Он живой человек и способен испытывать все, что и мы с вами, даже больше. – Дж. снова помолчал, надеясь, что эта мысль дойдет до лорда Лейтона. Говоря по правде, шеф отдела МИ6А сомневался, что его ученый собеседник может вообще ощущать что-либо, кроме нежной привязанности к своим машинам. – Но дело не в том, что Дик хандрит, – продолжал он, – меня тревожит другое: я не понимаю причины его состояния. Он пробыл месяц в Лондоне со своей девушкой, потом внезапно уехал на побережье, в свой коттедж