- Добавь еще, что мы первые, - сказал он со странной усмешкой в голосе.
Вуколов весело, по-детски заулыбался.
- Само собой разумеется и не столь существенно! - он тряхнул головой.
- А что же существенно?
- Ничего. Все!
- Сядем, - внезапно предложил Омрин.
Вуколов с готовностью сел, тут же вскочил, словно не находя себе места, и снова сел. Сам Омрин остался неподвижным.
- Вершина-то, а? - сказал он с непередаваемой интонацией. - Особая вершина, - добавил Омрин с ударением. - Вертолет не может сюда подняться нет воздуха. Для ракеты мала посадочная площадка. Нужны ноги, чтобы взойти.
- Естественно, - весело кивнул Вуколов. - В этом вся прелесть!
- В чем?
- В том... Да ты и сам понимаешь. Экий простор! - Он сделал небрежный жест. - Хочется петь и смеяться. И растут крылья. Вот только снегов нет. "Снега Олимпа", а их нет. Непорядок, а? Впрочем, и так хорошо. Тебя не тянет полетать? Так бы, кажется, и взмыл. Сплошной иррационализм. "Есть упоение в бою, у бездны мрачной на краю". Почему? Не знаю и не желаю знать.
- А я вот шел сюда за ответом.
- Скучный педант! - Вуколов рассмеялся. - Надоели ответы. Всю жизнь ищем ответы, только этим и заняты. Да погляди, погляди вокруг. Силища-то какая! И вроде бы ничего исключительного. Ну, высота, ну, даль. Воздух внизу, планета у ног. А невозможно оторваться. Все на пределе, все сверх предела - и до солнца рукой подать!
- Вот-вот, - серьезно сказал Омрин. - Взошли, тут тебе и радость, и опьянение, и гимны, как ты верно заметил, хочется петь. А ведь просто так радость не дается, это всегда награда. Но здесь за что?
Голос Омрина прозвучал так, что Вуколов насторожился.
- К чему ты клонишь? - спросил он нехотя. Тон Омрина сбивал настроение.
- Ты ничего тут не замечаешь... особенного?
- Особенного?
Вуколов огляделся в недоумении. И снова, только иначе, его поразила дикая мощь природы. Он даже почувствовал себя в ней лишним. Тут все было чрезмерным. Человечество целиком могло сойти в бездну кратера, уместиться там, и ни единая черточка пейзажа от этого не изменилась бы. Разве что прибавилось серое пятнышко на дне. И даже будь здесь воздух, крик миллионов заглох бы тут, нигде не достигнув края.