— Что ты так смотришь? — спросила Она, и Кай поспешил отвести взгляд.

Ну как он мог объяснить? Умел бы рисовать, как один парень с соседней улицы, так сделал бы Ее портрет. Увы, художественного дарования Каю не досталось, и хоть он и пытался вывести Ее профиль то в тетради, то на книжных полях, ничего не выходило.

— Просто… давно ведь не видел, — неуклюже ответил он и подумал о том, что, наверно, мог бы предложить Ей какое-нибудь немудрящее угощение, лежали ведь в кармане сбереженные монетки… Но сообразил тут же: разве такая изысканная дама станет пробовать какой-нибудь немудрящий рогалик? И вообще, нужна ли Ей человеческая пища?

Как-то не выходило в этот раз разговора. Прежде Кай рад был рассказать и о том, что ему позволили учиться дальше, а не идти в подмастерья, теперь на это хватало средств, и о том, что Хромоногий домишко немного подправили, сложили хорошую печь, и жить в нем стало куда уютнее. Да много о чем можно было говорить! И спрашивать тоже: например, откуда берется северное сияние, почему снежинки похожи на цветы, отчего узоры на окнах так напоминают лес… Он уже знал ответы — всё связано в этом мире, и наступление зимы еще не означает смерти, знал, что в бесснежную зиму растения могут погибнуть, знал, что весной они будут питаться талой водой, но всё равно спрашивал. Говорил о том, что сам придумал: эти истории он, бывало, рассказывал соседской малышне, и хоть сверстники посмеивались над ним, мол, мелкоте сопли вытирает, детям его сказки нравились. Ей, кажется, тоже.

Теперь ничего не шло на ум, хотелось только рассмотреть Ее как следует, чтобы каждую черточку запечатлеть в памяти до будущего года, чтобы…

Каю почудился чей-то взгляд в спину. Обернувшись, он увидел только быстро удаляющегося человека, плохо одетого, сгорбленного и, похоже, пожилого.