— Все вы, жители Харему, слишком самоуверенны. И слишком лицемерны. — Она отбросила маску в сторону и снова засмеялась: в ее смехе тоже слышались одновременно жизнь и смерть, свет и тьма.

Он неохотно снял и свою, куда менее затейливую маску: то была морда совершенно фантастической, какой-то, пожалуй, даже абсурдной твари — не то рыбы, не то черт знает кого. Ему неприятно было обнажать перед нею свое лицо, не хотелось, чтобы она могла что-то прочитать по нему.

А она действительно с самым безмятежным видом пристально рассматривала, его в ярком свете лампы.

— Только не говорите мне, доктор, что вам противно на это смотреть!

Он с трудом проглотил гневные слова.

— Я биохимик, ваше величество, а не шпион. К тому же я не люблю заниматься любовью вприглядку.

— Чепуха. — Теперь улыбка была слишком старой для ее лица. — Все медики так или иначе занимаются любовью вприглядку. А иначе зачем им такая специальность? Зачем им возиться с людскими болячками? Ведь только садистам доставляет удовольствие вид крови и страданий.

Он не рискнул ответить, боясь выдать свое отвращение; молча прошел мимо нее по ковру к тахте и поставил на пол свой саквояж. За стенами дома город Карбункул исходил в истоме веселья, празднуя очередной протокольный визит премьер-министра на эту планету, где наступала Смена Времен Года, а потому день был перепутан с ночью. Доктор подумал о том, что ему и в голову не могло прийти, что последнюю ночь Фестиваля он проведет в обществе здешней королевы, да еще и творя по ее приказу беззаконие.

Женщина на тахте лежала к нему лицом. Она была совсем юной; среднего роста, крепкая и здоровая. На устах ее блуждала нежная улыбка. Лицо, покрытое темным загаром, какой дают только солнце и вольный морской ветер, ярко контрастировало со спутанными светлыми волосами цвета сухого песка.