Мальчик медленно поднимался по лестнице, осторожно, двумя руками неся тяжелый поднос. Только бы не уронить! И вот, наконец, нужная дверь. Он постучал ногой, боясь освободить руки. Ответа не последовало, парнишка подождал немного и постучал вновь, прислушиваясь. Из-за двери донеслась какая-то возня, а потом воздух сотряс истошный вопль. Не слишком задумываясь над своими действиями, мальчишка отбросил поднос, ринувшись на помощь хозяину. И замер в ужасе. Мертвый купец лежал на полу с разорванным горлом. Кровь залила дорогой восашский ковер. Над мертвецом склонился огромный, белый, словно призрак зверь. Он обернулся на звук шагов, и мальчик отшатнулся испуганно, увидев мерцающие зеленью глаза. В них не было звериной ярости, только холодный разум убийцы.

Зверь изящным прыжком взлетел на тяжелый письменный стол. Ошалелый от страха мальчишка швырнул в него первое, что попалось под руку. Тот легко увернулся. Летящий предмет попал в масляную лампу, она звякнула, разбиваясь. А зверь уже выскочил в распахнутое окно и растворился в ночи.

Свитки, щедро политые маслом, факелом вспыхнули на столе. Когда пламя перекинулось на раздуваемые ветром занавески, мальчишка, наконец, вышел из оцепенения и поднял тревогу.

Вряд ли кто стал бы оплакивать смерть купца. Слишком уж много у него было врагов, слишком многие его откровенно ненавидели. Но местные чиновники неплохо нагрели руки, помогая Тахалу в некоторых сомнительных делах, теперь они понесут немалые убытки. Таким образом, уже спустя два часа губернатор дал распоряжение начать официальное расследование. Стражники шныряли по городу донельзя злые оттого, что приходилось работать в такую гадкую погоду. Многим в эту злополучную ночь очень не поздоровилось. Городская стража не слишком разбирала кто прав кто виноват, предпочитая оставить эту работу судьям.

Отомстить, это все равно, что расплатиться с давним долгом. Чувства давно ушли, но долг нельзя оставить неоплаченным. Дело чести. Да. И не важно, сколько времени для этого понадобится: несколько дней или несколько лет. Такой долг не имеет срока. Я расплатился сполна, хотя на это и ушло тридцать лет. Но что для меня три десятилетия, если я считаю жизнь веками? И дадут боги, буду считать дальше, может быть и тысячелетиями.