— Ну что? Идете сегодня?

— Иду.

Я посмотрел на гору. Ее вершина медленно светлела, и густая ночная тень также медленно скатывалась к подножию, отступая перед рассветным солнцем. Стив проследил за моим взглядом и спросил еще раз:

— Это что, на самый верх?

— Там видно будет.

Он постоял рядом еще немного и отошел.

Я видел, что Стиву не хватает наших долгих бесед и «научных» споров. Ему хотелось вернуть прежние дружеские отношения, которые расстроились, как ему казалось, из-за пустяка. А я не мог простить того, что он считает этим пустяком…

Охотник проводил меня до края долины.

А потом я не думал уже ни о тигре, ни о Стиве с его обидами. Я чувствовал, как на меня нисходит удивительное состояние глубокой внутренней сосредоточенности и радости, которая зазвенела в моей душе с первым ударом ледоруба.

Не торопясь, без лишней суеты, по крутому склону — подъем «в три такта». Воткнуть ледоруб и, держась за него, «вбить» в снег сначала одну ногу, потом другую. Вытащить стальное лезвие и снова ударить. Постепенно приходил тот самый ровный ритм, с которым сливались мое дыхание и стук сердца.

Теперь можно немного пройти. Гладкий лед, чуть прикрытый снегом, поскрипывает под «кошками». Такой знакомый, привычный звук…

Я поднялся на узкий обледеневший карниз.

Отсюда, с высоты, долина была похожа на глубокую чашу, до краев наполненную застывшим серебром. В нем замерли темные пятна деревьев, металлические отблески незамерзающего озера, волнистые холмы, отбрасывающие длинные тени. И только ветер свистел в снежном молчании холодного утра.

Можно было подниматься выше, но я вдруг заметил чуть в стороне оттого места, где стоял, что-то… что-то такое, чего не должно здесь быть. Я сделал несколько шагов и наклонился, чтобы лучше рассмотреть…