Где бы они ни были, с кем бы ни говорили, все без исключения вели себя подобным образом. Один лишь Генри спокойно выдерживал взгляд Элизабет.

— Ты Элизабет Одри, — повторил он, когда та в конце концов пожаловалась. — Создательница миров. Идем-ка. Думаю, тебе понравится. Транспорт уже ждет.

Они покинули лабораторию, оставив позади все эти раболепные лица. Элизабет шла за Генри, с досадой замечая, что, как и прежде, он оставался коротышкой. Будь ее помощник на шесть или семь дюймов выше, это придало бы ему больше солидности. Следующий период сна должен был растянуться на целых четыреста лет. Если она поговорит с врачами, они сделают все, что потребуется, и Генри не придется мучиться в сомнениях, принимая решение самостоятельно. В конце концов, если он собирается быть ее единственным представителем в будущем, где ее будут знать лишь как вечно отсутствующего босса, то он должен соответствовать статусу Элизабет.

— Вот и машина, — сказал Генри, когда автомобиль вывернул из переулка.

Элизабет села первой. Через милю нагромождение зданий вдруг раздвинулось, отдавая пространство ровной круглой плоскости. Высоко над головой крыша Лапуты дугой изгибалась навстречу далеким горизонтам. Мрачно светило солнце, яркая, пунцовая точка на темнеющем небосклоне. Здесь, вдали от искусственного городского освещения, красный свет лился Элизабет на руки, на металлические бока автомобиля, на лицо Генри. Она повернула руки ладонями к себе: те просвечивали красным.

— Что это за место?

— Блистер-Парк. Идем.

Едва они вышли из машины, Элизабет обнаружила, что пол абсолютно прозрачен. Прямо у них под ногами плыли, меняя форму, облака Венеры, почти черные в тени Лапуты; впрочем, город парил очень высоко, так что льющийся солнечный свет в достаточной степени озарял клубы оранжевого, красного, коричневого дыма. Генри и Элизабет отошли от машины, подальше от зданий, и вскоре иллюзия прогулки по облакам сделалась полной.