Он остановил грузовик на вершине холма. Перед ними, покрытое мелкой рябью, лежало озеро, наполнявшее долину, словно чашу, и то, что казалось холмами, на самом деле было островками.

Элизабет ахнула:

— Жидкая вода!

— Порыбачим?

— Ты серьезно?!

Генри опустил руки на руль и задумчиво окинул взглядом озеро.

— Вообще-то пошутил. Не в этот раз. Тут водятся креветки-термофилы, растут адаптированные к местным условиям кораллы, специально выведенные крабы, водоросли, анемоны, губки и прочие организмы, которым почти кипящая вода в самый раз. Самое большое существо, которое обитает в озере, — это угорь-термофил, он вырастает до фута. Я как-то плавал тут ночью на лодке. Практически вся здешняя фауна люминесцентна. Так легче отслеживать. Вода светилась синим, желтым, зеленым… След позади лодки был похож на фейерверк.

Голос Генри звучал завораживающе. Его пальцы почти касались приборной панели. Элизабет не замечала раньше, какие сильные у него руки. На ладонях были заметны мозоли. Под ногтями — тонкие темные полосы.

— На суше мы посадили лишайники, расселили почвенные бактерии, ничего особенного. Лучше они приживаются у воды. Дождь тут трудно предугадать.

— Как давно, говоришь, тебя вывели из гибернации? Генри не повернул головы.

— Шесть лет назад. Я хотел, чтобы к твоему пробуждению все было в наилучшем виде.

Элизабет вновь посмотрела на озеро. В угол окна намело темной пыли, словно снежный нанос из сажи. Ветер усиливался, сдувая барашки пены с верхушек волн, завывал, огибая крышу грузовика. Элизабет никак не могла найти что-то хоть сколько-нибудь привлекательное в этом безрадостном пейзаже. Обезвоженный, токсичный, негостеприимный, разве что для самой примитивной жизни. Она представила это место через шестьсот лет, когда проснется в следующий раз. Густые леса укроют холмы, и сочный травяной ковер расстелется в долине. Вокруг теплого озера будут расти ивы. И что только Генри находит сейчас в этой луже?!