Я ускорил шаг, побежал почти. Сзади раздался визг тормозов, протяжные завывания клаксонов, скрежет сминаемого металла. Чей-то пронзительный вскрик. Затем все утонуло в невообразимой какофонии звуков - мат-перемат, рычание моторов, нетерпеливые гудки, галдеж, бабские ахи-причитания. Даже собачий лай.

Авария, решил я. Человека сбили. Или столкнулись меж собой. Точно. Ну и район. М-мать! Не стал оборачиваться, пошел себе - в новостях городских потом можно посмотреть. Мимо, по улице Гаврилова, спеша к перекрестку, промчалась «Скорая». Надсадный вой сирены еще долго преследовал меня. Вот дебилы! Приехали, а выключить не озаботились.

Вечером позвонила Катькина мама. Сначала я думал, что это Катька. В трубке долго молчали, хлюпали носом. Наконец охрипший, зареванный голос сказал:

- Гад ты, Валерка. Сволочь. Из-за тебя Катюху машина сбила. «КамАЗ». Слышишь меня?!

- Слышу-слышу, - успокоил я несостоявшуюся тещу. - Только я-то при чем? Я домой шел.

- Скотина! Она в реанимации сейчас. Если не умрет, на всю жизнь останется инвалидом.

- Сочувствую вам, Зоя Степановна, сочувствую, - произнес равнодушие - Ну? Что-то еще? Зачем вы позвонили?

- Ах ты… ах… - задохнулась училка. - Проклинаю тебя! Проклинаю!!! Чтоб ты сдох, мерзавец! Чтоб…

Я просто повесил трубку.

- Тебе не нравится осень? - спросила Катька. - Ах да, извини, забыла.

- Не нравится?! - прорычал я. - Да ты!., ты!..

- Я ничего не подстраивала, - она качнула головой. - Нет. Помню… машина… большая, гудящая. Я… потеряла сознание. Очнулась здесь.

- Врешь! Врешь! - я не слушал ее. Кричал, брызжа слюной.

- А я мечтала. Всегда. В раю, наверное, тоже вечная осень.

- В аду! В гробу самое место этой дерьмовой непогоде!

- Природа успокаивается, замирает. Люди собирают урожай после летней страды; на морских курортах - бархатный сезон.

- Отвратительное, сволочное время года. - Я немного успокоился. Чуть-чуть. - Будь оно проклято!