Потом уронил руки на стол, ткнулся в них головой и разрыдался, содрогаясь всем телом.

В горле у меня защекотало.

- Ну вот!.. Зачем же плакать? Все хорошо...

Кирюха поднял голову. В глазах его была радость, которую он не мог сдержать, растерянность и слезы. Слезы - крупные, как у обиженного ребенка, - катились по смуглым щекам.

- Это правда? - не веря еще, спросил он.

- Правда, - ответил я.

- И я могу называть вас уже не гражданин, а товарищ начальник?

- Можешь.

- Спасибо, товарищ начальник. Значит, я свободен?

- Свободен.

А слезы по-прежнему сыпались из его огромных черных глаз и падали на постановление, лежавшее перед ним.

- Ты же размочишь мне официальный документ, - пошутил я. - Придется перепечатывать заново.

Кирюха улыбнулся:

- Простите, товарищ начальник. Это я с радости.

- Подпиши постановление.

Чеботаревский размашисто вывел свою длинную фамилию и, подавая мне лист бумаги, сказал не без гордости:

- Подпись у меня только на червонцах ставить. - Он уже оправился от свалившегося на него нежданно счастья.

- Хорошая подпись. Четкая, ясная, крупная. - одобрил я.

Затем я вручил Чеботаревскому паспорт и другие документы, изъятые у него при аресте, и позвал конвоира.

- Дело на товарища Чеботаревского прекращено, и из-под стражи он освобождается. Проводите его к коменданту. Тот в курсе дела.

Я подал руку Кириллу и пожелал счастливо встретить Новый год.

Он долго тискал мою руку своими двумя, а потом, вдруг вспомнив что-то, спросил:

- Можно, товарищ начальник, еще раз поглядеть на бумагу?

Я улыбнулся и подал постановление.

Конвоир покрутил головой и тоже улыбнулся. Глаза его как бы говорили: "Не верит. Хочет еще раз убедиться".

Я тоже так подумал. Но и конвоир, и я ошиблись. Чеботаревский быстро пробежал глазами текст, нашел, видно, нужное ему место и вернул мне постановление.