— Ну, как вам такой вариант?
— Эк, брат, как тебя, однако! — слегка опешив, сказал Миха. И даже Леша, остановив бесконечное бормотание себе под нос, недоуменно повернулся к Борису.
— Зачем ты так шутишь?! — загробным голосом выдавила из себя Ксюша, — откуда ты можешь знать, куда он передал твои слова?
— Расслабьтесь, чего вы на меня уставились, как Ленин на контрреволюцию? Я просто развил Ксюшину мысль. По-моему красиво получается — Великий и Ужасный Железобетон! А что, я ему теперь поклоняться буду! Футболисты ведь играют в честь него свои ритуальные игры! Прямо как индейцы в честь этих… Вицлипуцли, или там Кетсаткоатля!
— Ну, ты трепло, Борис! — покачал головой Миха.
— Дурак он, а не только трепло! — сердито сказала Ксюша, — я им про Фому, а они мне — про Ерему!…
Начинало светать, и смысл разговора растворился в наступающих буднях…
ПЕРВЫЙ СОН
— В общем, завтра в полвторого у дворца. Напоминать, чтобы не опаздывали, надо? Гена, это тебе персонально! Кассеты, запасную батарею, чтоб не как тогда, посреди фестиваля… Тебе записать, или тату на лбу сделать? Ну тогда, всем аривидерчи, до завтра… Да, Геннадий, камеру не забудь!
Мимо Светки уныло пробрели остатки разбитой телевизионной армии генерала Паульса в лице долговязого оператора Гены, который с камерой на плече, штативом подмышкой и в бейсболке поразительно напоминал отступающего фрица. Картину дополняли небритый водитель и тощая ассистентка.